Дневник любви и молитвы григорьев

Полное описание: Дневник любви и молитвы григорьев - в детальных подробностях для наших читателей.

Григорьев Аполлон Александрович

ГРИГОРЬЕВ, АПОЛЛОН АЛЕКСАНДРОВИЧ (1822–1864), русский поэт, литературный и театральный критик, переводчик, мемуарист. Родился 20 июля (1 августа) 1822 в Москве. Дед Григорьева, крестьянин, приехал в Москву из глухой провинции на заработки и за усердный труд на различных чиновничьих должностях получил дворянство. Отец вопреки родительской воле женился на дочери крепостного кучера. Скандальный брак состоялся спустя год после рождения Аполлона, поэтому ребенок считался незаконнорожденным. Только в 1850, дослужившись до чина титулярного советника, Григорьев получил личное дворянство, «восстановив» таким образом благородное звание, с таким трудом доставшееся деду.

Прекрасное домашнее образование позволило будущему поэту, минуя гимназию, поступить на юридический факультет Московского университета, в котором в то время читали лекции Т.Н.Грановский, М.П.Погодин, С.П.Шевырев и др. Вместе с сокурсниками А.А.Фетом и Я.П.Полонским Григорьев создал литературный кружок, где молодые поэты читали друг другу свои произведения. Григорьев окончил университет в 1842 со званием первого кандидата и был оставлен работать вначале в библиотеке, потом секретарем Совета. Но канцелярская работа ему не давалась – он забывал регистрировать выдачу книг, неаккуратно вел протоколы Совета.

Печатался А.Григорьев с 1843. В это время (1843–1845) писал особенно много, безответно влюбившись в А.Ф.Корш. Любовной драмой объясняются и темы лирики поэта – роковая страсть, необузданность и стихийность чувств, любовь-борьба. Характерно для этого периода стихотворение Комета, в котором хаос любовных переживаний сравнивается с космическими процессами. Об этих чувствах повествует и первое прозаическое произведение Григорьева в форме дневника Листки из рукописи скитающегося софиста (1844, опубл. 1917).

Душевно опустошенный после первого любовного разочарования, отягощенный долгами, в стремлении начать новую жизнь Григорьев тайно бежал в Петербург, где у него не было ни близких, ни знакомых. С 1844 по 1845 служил в Управе благочиния и в Сенате, затем оставил и эту службу, движимый желанием заниматься исключительно литературным трудом. В это время он писал и стихи, и драмы, и прозу, и критику – литературную и театральную. В 1844–1846 сотрудничал в журнале «Репертуар и Пантеон», в котором произошло его становление как профессионального литератора. Кроме рецензий на спектакли, циклов критических статей на театральную тему, опубликовал многочисленные стихи, стихотворную драму Два эгоизма (1845), трилогию Человек будущего, Мое знакомство с Виталиным, Офелия. Одно из воспоминаний Виталина (1845–1846), много переводил (Антигона Софокла, 1846, Школа мужей Мольера, 1846 и др. произведения).

Широкая натура Григорьева вкупе с романтическим настроем молодости заставляла поэта метаться из одной крайности в другую, менять убеждения, почти исступленно выискивая новые привязанности и идеалы. Разочаровавшись в Петербурге, в 1847 возвратился в Москву, где сотрудничал в газете «Московский городской листок». Самыми заметными работами этого периода явились четыре статьи Гоголь и его последняя книга (10–19 марта 1847), в которых Григорьев, высоко оценивая значение Выбранных мест из переписки с друзьями, размышлял об утрате современным обществом «пуритански строгого, стоического духа».

В этом же году Григорьев женился на сестре А.Ф.Корш. Но брак вскоре был расторгнут из-за легкомысленного поведения жены, и вновь Григорьев попал в полосу разочарований и душевных мук. В это время он создал поэтический цикл Дневник любви и молитвы (полностью опубл. 1979) – стихи о безответной любви к прекрасной незнакомке.

В 1848–1857 Григорьев преподавал законоведение в разных учебных заведениях, не оставляя творчества и сотрудничества с журналами. В 1850 вошел в круг журнала «Москвитянин» и вместе с А.Н.Островским организовал «молодую редакцию», являвшуюся, по сути, отделом критики журнала. С этого времени Григорьев стал ведущим российским театральным критиком, проповедующим реализм и естественность в драматургии и актерской игре.

После закрытия в 1856 «Москвитянина» Григорьева приглашали работать в другие журналы – в «Русскую беседу», «Современник», – но он ставил условием руководство отделом критики. Переговоры о сотрудничестве заканчивались только публикациями его статей, поэм и переводов.

В 1852–1857 Григорьев пережил очередную безответную любовь – к Л.Я.Визард. В стихотворный цикл этого периода Борьба (1857) вошли самые известные стихотворения поэта О, говори хоть ты со мной. и Цыганская венгерка («Две гитары, зазвенев. »), которые А.А.Блок назвал «перлами русской лирики».

В качестве воспитателя и домашнего учителя юного князя И.Ю.Трубецкого Григорьев уехал в Европу (Франция, Италия), в 1857–1858 жил в Париже и Флоренции, посещал музеи. По возвращении из-за границы продолжил активно печататься во многих изданиях, наиболее тесно сотрудничая с 1861 с журналами «Время» и «Эпоха», возглавляемыми Ф.М. и М.М.Достоевскими. По совету М.Достоевского написал мемуары о развитии своего поколения Мои литературные и нравственные скитальчества («Время», 1862, и «Эпоха», 1864), в которых чувствовался отклик на Былое и думы Герцена.

Философско-эстетические воззрения Григорьева формировались под влиянием эстетики романтизма (Карлейля, Шеллинга, Эмерсона) и славянофильства (прежде всего Хомякова). Генетическая связь общественных взглядов «почвенника» Григорьева с учением «старших» славянофилов – признание определяющего значения национально-патриархального и религиозного начал в народной жизни – сочеталось в его творчестве с существенной корректировкой этого учения, критикой абсолютизации славянофилами «общинного начала» («мысль об уничтожении личности общностью в нашей русской душе. слабая сторона славянофильства»), «пуританских» суждений о русской литературе и невнимания к новым жизненным силам русского общества («бытию. великорусской промышленной России»). Григорьев отстаивал также идею единства русского народа до- и послепетровского периодов. По мнению Григорьева, и для славянофильства и для западничества характерно отвлеченное теоретизирование, схематическое ограничение исторической жизни («кладут жизнь на Прокрустово ложе»). Однако общинный идеал славянофилов, при всей своей «книжности», все же, согласно Григорьеву, несравненно богаче положительным содержанием, чем программа западничества, идеал которого – единообразие («казарменность», «мундирное человечество»).

Читайте так же:  Молитва за учителя

За свою жизнь Григорьев словно испытывал все ипостаси человеческой личности, пробуя их в самых крайних проявлениях: был мистиком и атеистом, масоном и славянофилом, добрым товарищем и непримиримым врагом-полемистом, нравственным человеком и запойным пьяницей. Все эти крайности в конце концов сломили его. Запутавшись в долгах и отсидев в 1861 в долговой тюрьме, он предпринял последнюю попытку переменить жизнь, уехав в Оренбург преподавать в кадетском корпусе. Но эта поездка лишь усугубила тяжелое душевное состояние поэта, тем более что произошел очередной разрыв с женой М.Ф.Дубровской. Все чаще Григорьев находил забвенье в вине. Вернувшись из Оренбурга, работал с перерывами, избегая оказаться в какой-нибудь литературной партии, стремясь служить только искусству как «первейшему органу выражения мысли».

Окончательно опустошенный душевными терзаниями, отсидев два раза в 1864 в долговой тюрьме, Григорьев умер от апоплексического удара в Петербурге 25 сентября (7 октября) 1864.

Электронная инфраструктура нового поколения

Идентификация и репликация для вечного и безопасного хранения
информации в открытом доступе

1 868 946

30 июня 2019

Хакатон Hacknowlege II

Ассоциация интернет издателей проводит хакатон по использованию свободных данных и свободного контента

Руководство

Для пользователей и организаций

Наука и высшее образование

Научная литература, учебные работы и произведения в свободном доступе

Цифровые объекты и данные

Открытые данные, открытое ПО, 3D-модели и других объекты в свободном доступе

Культура и искусство

Художественная литература, музыка, кино, изображения и публикации в СМИ в свободном доступе

Новости

15 жалоб пользователей Telegram зарегистрированы в ЕСПЧ

Секретариат Европейского суда по правам человека сообщил юристам РосКомСвободы, что пятнадцати жалобам, поданным в рамках «Битвы за Telegram», был .

Вступил в силу закон о «цифровых правах»

Он закрепляет в Гражданском кодексе РФ ряд положений, которые позволят регулировать рынок новых объектов экономических отношений («токены» и т.п.).

Apple планирует завоевать кинорынок через кинотеатры

Компания, известная своим производством смартфонов, Apple Inc. планирует показывать свои фильмы в кинотеатрах, об этом сообщает ИА REGNUM со ссылко.

Facebook выступает против попыток правительств вскрывать переписку

Так компания ответила на новость о подготовке соглашения между США и Великобританией, обязывающего американские соцсети передавать зашифрованные со.

Тесты

Тест: Пират или научный издатель?

Что вы знаете об авторском праве и открытом доступе?

Тест: сдайте зачет по авторскому праву

Ответьте на 12 вопросов и выясните, что вы знаете об авторском праве

Документы

Методическое пособие «Открытое наследие»

Настоящее методическое пособие адресовано сотрудникам библиотек, музеев, архивов и галерей. Пособие содержит базовые сведения о всемирной энциклопедии Википедия и других проектах Викимедиа. В издании обобщён российский и мировой опыт взаимодействия движения Викимедиа с учреждениями культуры. Прив.

Материалы серии семинаров по открытому доступу в Казани

Опубликованы видеозаписи докладов российских и международных экспертов на тему открытого доступа и открытой науки

Материалы серии семинаров по открытому доступу в Томске

Опубликованы видеозаписи докладов российских и международных экспертов на тему открытого доступа и открытой науки.

Практика открытой публикации учебных работ в российских вузах

В исследовании приведен обзор практики публикации выпускных квалификационных работ студентов и организации университетских репозиториев российскими вузами. В результате исследования было выявлены лучшие практики университетов, которые подробно описаны в соответствующем разделе книги, включая особ.

Электронное книгоиздание в России 2016

Производство и распространение электронных книг в России: структура, проблемы, перспективы

Открытый доступ к науке

Анализ преимуществ и пути перехода к новой модели обмена знаниями

Как подключиться к Федеральной резервной системе банков знания

Требования к участникам системы и описание вариантов подключения к ней

Авторские права в интернете

Доклад группы экспертов

Принять участие в проекте

Пользователям

Узнайте больше о портале Ноосфера, его целях и принципах работы.

Организациям

Дополнительная информация для банков знаний и других организаций о партнёрстве и участии в проекте.

Даты жизни авторов

База данных с информацией о датах жизни авторов, их реабилитации и другой полезной информации о персонах.

Калькулятор правового статуса

Сервис для расчёта срока охраны авторских прав произведений науки и литературы.

Наши партнёры

О проекте
Информация
Помощь
Контакты

Поддержка сайта осуществляется в рамках проекта «Ноосфера. Запуск». При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 №68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский Союз Молодежи».

Поддержка и развитие платформы осуществляются в рамках проекта Цифровая платформа «Ноосфера» с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов.

Интернет-издание «Общественное достояние». Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 — 70649.
Учредитель: Ассоциация интернет-издателей. Главный редактор: Трищенко Н.Д.

Содержимое сайта, если не указано иное, опубликовано в соответствии с лицензией Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная (CC BY 4.0)

Дневник любви и молитвы григорьев

Одиссея последнего романтика

Московский никогда не умолкал Парнас,

Повсюду муз его был слышен лирный глас.

Составление, вступительная статья и примечания Л. Л. Осповата

К портрету Аполлона Григорьева

Личность Григорьева сформировалась на самом излете романтической эпохи, и он смолоду ощутил себя одиноким, несменяемым хранителем ее ценностей и обычаев.

Этому культурному статусу соответствовало «метеорское» (по его собственному слову) жизнеповедение, почти никогда не подчинявшееся общепринятым нормам и почти всегда непредсказуемое. Как бы со стороны разглядывая тот человеческий тип, который он представлял едва ли не в единственном числе, Григорьев высказался весьма откровенно: «Столь упорной воли с величайшей бесхарактерностью, горячей веры с безобразным цинизмом, искренних убеждений с отсутствием всяких прочных основ в жизни… право, я не умею иначе назвать, как хаосом моего последнего романтика»[1]. По отзыву близкого к нему в начале 1860-х гг. Н. Н. Страхова, Григорьев «старался возводить свои мысли и чувства до идеальной глубины и чистоты; если же обрывался в этих усилиях, то прямо переходил в противоположную крайность и погружался в беспорядок жизни с каким-то сладострастием цинизма» [2].

Читайте так же:  Молитва о любви безответной любви

Следует, однако, уточнить: движение от «высокого» к «низкому» (как и возвратное) отнюдь не всегда было безостановочным. Григорьев опытным путем изучил состояние «хандры», подразумевавшее и обыкновенную апатию, и то, «что у хороших людей зовется угрызениями совести», и такое томление духа и души, которое в русской романтической традиции — вслед немецкой — именовалось Sensucht. Другое дело, что и этой тоской Григорьев, по выражению Достоевского, заболевал «весь, целиком, всем человеком, если позволят так выразиться»[3].

Столь интенсивное («во вся распашку») переживание жизни, сам склад его натуры, которой владели неуемные страсти, исключали всякую надежду на благоустройство дел — личных, бытовых, профессиональных. В глазах большинства современников Григорьев выглядел романтическим поэтом именно из-за своей непрактичности; когда он пускался в расчеты или рассуждал о выгодных занятиях, то походил на совершенного ребенка. «Неумелый человек одно только умел, — свидетельствовал Страхов, — следить за умственным и эстетическим движением нашим, чувствовать и понимать все явления в нашем мире искусства и мысли. Сюда были устремлены все силы его души; здесь была его радость и печаль, долг и гордость»[4].

Впрочем, шагать в ногу с двумя-тремя единомышленниками он тоже не умел; постоянно выбивался из строя и гораздо больше дорожил «своими самодурными убеждениями»[5], нежели единством тесного кружка. Незадолго до смерти он заспорил о чем-то со Страховым. «Может быть, ты, однако же, более прав», — заметил под конец Страхов. «Прав я или не прав, — перебил его Григорьев, — этого я не знаю; я — веяние»[6].

Название этой книги принадлежит Григорьеву: некоторые его произведения, вышедшие на рубеже 1850—1860-х гг., имеют повторяющийся подзаголовок — «Из «Одиссеи о последнем романтике». Но, в сущности, свою «Одиссею» он безотрывно писал с тех самых пор, как взялся за перо; автобиографическое начало доминирует в его поэзии, прозе, публицистических статьях, не говоря уже о мемуаристике.

Собственно воспоминания Григорьева обрываются на «эпохе, когда журчали еще, носясь в воздухе, стихи Пушкина и ароматом наполняли воздух повсюду, даже в густых садах диковинно-типического Замоскворечья». В 1838 г., шестнадцати лет, Григорьев поступил в Московский университет, который блестяще окончил в 1842 г. Университет предоставил ему необременительную службу, но вскоре, испытав глубокое потрясение (Антонина Корш, предмет его любви, предпочла К. Д. Кавелина), он буквально бежал из Москвы; намечен был дальний маршрут, однако Григорьев осел в Петербурге, где и вступил на литературное поприще.

Почти три года, проведенные им в столице, — «полоса жизни совершенно фантастическая»; он поочередно или даже одновременно увлекался самыми различными философскими системами и идейными течениями (включая шеллингианство, масонство, христианский социализм и многое другое), и у Блока, который в начале XX в. заново открыл эту фигуру для читательской аудитории, были резоны, чтобы заключить: «Григорьев петербургского периода, в сущности, лишь прозвище целой несогласной компании…»[7] Отметим здесь повышенную интеллектуальную восприимчивость и такую же готовность ревизовать и осмеивать чуть ли не каждую доктрину — это признаки вырабатывающегося адогматизма Григорьева. Уже в середине 1840-х гг. он скептически оценивает славянофильство и западничество как замкнутые идеологические структуры, предполагавшие четкое разделение людей на «наших» и «не наших», а также канонизировавшие свои опорные постулаты, по отношению к которым (внутри соответствующей структуры) не допускалось ни сомнения, ни иронии. И недаром в «Кратком послужном списке…», составленном Григорьевым за три недели до кончины, под 1846 г. отмечено: «…городил в стихах и повестях ерундищу непроходимую. Но зато свою — не кружка»[8].

Атмосферу тревожной взвинченности, которая окружала Григорьева в Петербурге, лучше всего передает его повествовательная и очерковая проза 1840-х гг. Внимание автора занимают преимущественно два человеческих типа. Это, во-первых, рефлектирующие индивидуалисты, «которые, слишком рано предавшись наслаждениям, теряют вкус ко всем»[9], обрекая себя на двойной разлад — и с миром, и с собственной жизнью. Выводя подобных персонажей, Григорьев словно откликался на призыв глубоко чтимой им Ж. Санд «описать болезнь тех, кто жил» (одним из главных симптомов этого общеевропейского недуга, распространившегося в первую половину XIX в., являлась «ярость сил, которые стремились все постичь, всем обладать, но от которых все ускользает, даже воля…»[10]). Второй тип, довольно полно обрисованный в григорьевской прозе, — демонические личности, которые порвали с будничной моралью, исповедуя тот вид романтического максимализма, что признает лишь высшую, «эксцентрическую», форму страсти («Истинно и сильно только то, что ничего не знает истиннее и сильнее себя; любовь, например, только тогда любовь, когда ее ничто не остановит…»[11]) и санкционирует любую акцию, совершенную по ее внушению («Пусть я погублю ее — я ее люблю…»[12]).

РЕЛИГИОЗНО-ФИЛОСОФСКИЕ МОТИВЫ В ЦИКЛЕ А.А. ГРИГОРЬЕВА «ДНЕВНИК ЛЮБВИ И МОЛИТВЫ»

Студентка 3 курса, кафедра литературы ВГСПУ, г. Волгоград

Научный руководитель, канд. филол. наук, доцент кафедры литературы

Предметом настоящей работы является анализ религиозно-философских мотивов в поэтическом цикле А.А. Григорьева «Дневник любви и молитвы». Цель изучения — выявить ведущие мотивы и объяснить, какую художественную роль они играют в поэтическом тексте. Под мотивами принято понимать минимальные нерасчленимые сюжетные единицы любого произведения, которые, переплетаясь друг с другом, схематизируют фабулу, определяют развитие сюжета.

Видео (кликните для воспроизведения).

Мотив утраченной веры в Бога является ведущим в исследуемом цикле. Он обнаруживается уже во 2-ом стихотворении и отчетливо звучит на протяжении всего сборника. Глубокие переживания, происходящие в душе героя, передаются читателю с помощью введения автором мотивов дороги, первой любви, сна, тоски, надежды, мечты, богоотступничества и др. Религиозная тематика раскрывается в мотивах утраченной веры в Бога, отцовской любви, молитвенного речения, евангельского смирения, страха и блуда, помогая раскрыть духовный мир героя.

Читайте так же:  Молитва общая благоверному князю

Идея цикла — обретение веры с помощью любви, именно поэтому религиозное начало доминирует над романтическим. Внутренний конфликт лирического героя разрешается в романтическом ключе. Например, мотив дороги, с одной стороны, передает духовный поиск лирического героя, ищущего истинный путь: «Путем страданья к просветленью / Идти Божественный велел. / Цель жизни, может быть, найду я» [2, с. 84], а с другой, позволяет говорить о женщине, как о религиозном проповеднике, который исчезает после завершения своей миссии: «Душой давно, быть может, в край иной / Стремилась ты», «Прощайте, добрый путь!» [2, с.85]. Мотив дороги-странничества отсылает нас к библейской притче о блудном сыне. Идейное сходство обоих произведений связано с проблемой потери духовности, а мотив любви отца к сыну в поэтическом цикле Григорьева трансформируется в любовь Бога Отца к своему любимому сыну человеку, и лирический герой называет Бога «Отцом Любви».

Мотив первой любви выходит за рамки воспроизведения частной любовной ситуации и перерастает в любовь христианскую: «И ожил снова я… и первую любовь, / И слезы, и мечты душа постигла вновь» [2, с.81], Бог дал герою «любви и веры благодать» [2, с. 83]. Любовная тема является одной из ведущих, и здесь Григорьев стремится расширить мотив любви до общечеловеческой. Вспомним известные слова Иоанна Богослова, приводимые им в первом послании: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» [1 Ин. 4:8]. Лирический герой влюбляется не потому, что его пленяет прекрасная внешность женщины, он поражен ее христианской добродетелью, готовностью спасти всех своей молитвой. Любовь расценивается как дар, высшая способность для постижения божественной сущности.

Важную роль в создании религиозного настроя играет мотив молитвенного речения. Он свидетельствует о раннем духовном опыте лирического героя: «тогда и я все ясно понимал / И символ веры набожно читал…» [2, с.79], «И вспомнил я, с каким благоговеньем / Я «Отче наш», ложася спать читал» [2, с.81], важное свидетельство детской религиозности. Герой не приходит к Богу, а возвращается к нему, осознание чувства любви усиливает ретроспективность восприятия. Появление лирической героини становится связующим звеном между воспоминанием о первой любви и вере героя в детстве и реальной картиной бытия, где любовь единственное спасение человека. Она помогает ему вновь обрести гармонию. Григорьев идеализирует женщину, изображая ее постоянно молящейся, она становится идеалом смирения и нравственности.

Описывая героиню, автор сравнивает ее с «божьим ангелом» и в то же время неоднократно восхваляет «свет черных, жгучих глаз» [2, с. 83]. Образу молящейся женщины, чистой и непорочной, не соответствует строгое выражение темных глаз. Эта часто повторяемая деталь используется Григорьевым, чтобы подчеркнуть греховную природу человека, его земное происхождение. Портретное противоречие во многом объяснимо интересом Григорьева к романсам и цыганской песне, и такое изображение женщины в «Дневнике любви и молитвы» таким образом, предвосхищает появившееся в 1857 году романсные шедевры поэта «Цыганская венгерка» и «О, говори хоть ты со мной…».

Мотив сна в классической трактовке романтизма означает переход в иную реальность, в контексте изучаемого нами цикла он символизирует духовную смерть героя, его нравственную несостоятельность. Состояние сна это духовное бездействие, забытье. Погружение в сон расценивается поэтом, почти как богоотступничество, читаем: «смутный сон владел моей душою» [2, с. 80], познав Бога, он пробуждается к духовной жизни: «Казалось, я из праха восставал / И постигал святое вдохновенье» [2, с. 83]. Здесь «восстание из праха» означает пробуждение от греха, таким образом, мотив сна неразрывно связан с мотивом пробуждения. О преображении героя свидетельствует его воцерковленность, сердце просыпается для Бога, любви и творчества.

Особое место отведено в цикле библейским мотивам. Помимо аллюзии на притчу о блудном сыне, Григорьев посвящает одно из стихотворений краткому пересказу земной жизни Христа. Эмоциональный подъем, трагический пафос пронизывают рефлексию лирического героя, ведущим становится мотив озарения, его эволюция миропонимания. Идея Христа о самоотверженной любви к ближнему находит отражение в характере лирической героини, сравним: «И видел я… / И тяжкий крест, и за врагов молитву», «Мечталось мне: она молилась за меня / И грешника молитвою спасала» [2, с.82-83]. Рисуя женский образ, поэт выражает свой нравственный идеал. Ощутив потребность в богообщении, герой обращает внимание на фрески и воссоздает в воображении жизнь Иисуса. Их значение расценивается как чудесное проявление Божьей благодати.

Проявление мотивов тоски, надежды, страдания и скорби объясняется тесным соприкосновением с евангельским пониманием любви: «… хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность от опытности надежда, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши…» [Рим 5:3‑6]. Оно является ярким примером проникновения романтических мотивов в религиозный контекст поэтического цикла. Обретая способность любить, лирический герой нравственно возвышается, ощущает присутствие Бога т. к. любовь высшее проявление Божьей благодати, а страдание в христианской философии — неотъемлемое испытание для человека потому, что Бог принес себя в жертву для людей.

Характер персонажа противоречив: сначала он примеряет на себя демонический образ: «над верою толпы живой и простодушной, / В душе, как демон, злобно хохотал» [2, с. 80], но антитезой богоборческого мотива становится духовное преображение. Приверженность героя истинной вере обнаруживает несостоятельность и беспомощность его атеистических взглядов, кардинально меняет мировоззрение. Сравнение с демоном помогает нам лучше осознать духовный рост персонажа. Поэт играет на контрасте религиозного убеждения и антирелигиозного. В заключении цикла герой восклицает: «Прочь, демон, прочь!» [2, с. 85], у Григорьева эта фраза означает полное неприятие безбожия.

Читайте так же:  Молитва в день Ангела в день именин

Вторая коннотативная цепочка представлена схемой: свет глаз — сияние звезды — сияние глаз. Рассмотрим «свет глаз» — здесь сияние взора во «мраке души» означает одухотворение лирического героя. Прекрасная христианка становится для него религиозным примером. «Сияние звезды» — женщина олицетворяет собой высшее начало: «Звездою тихою горя над миром шумным. / Свое сияние ты льешь на всех равно» [2, с. 85]. В завершении цикла мотив сияния «очей», «звезд» тесно переплетается с мотивом тоски, это элегическое переживание подчеркивает меланхолию лирического героя, ему трудно осознавать разлуку с любимой.

Таким образом, в цикле А.А. Григорьева «Дневник любви и молитвы» ведущим является мотив любви. В ходе исследования нам удалось установить его связь с остальными сюжетными единицами. Доминирующая роль заключается в раскрытии идеи цикла. Любовь объединяет все его части в единое целое. Проблема внутренней дисгармонии и мучительного духовного поиска, характерная для многих поэтов-романтиков второй трети XIX века, отчетливо звучит на страницах этого цикла. Преобладание религиозных мотивов и аллюзии из священного Писания характеризуют Григорьева как художника глубоко верующего.

Список литературы:

  1. Библия. — М.: Издание Московской патриархии, 1992. — 1370 с.
  2. Григорьев А.А. Собр. соч.: В 2 т. Т. 1. — М.: Художественная литература, 1990. — 607 с.

Дневник любви и молитвы григорьев

Ап. Григорьев хорошо известен любителю русской литературы как поэт и как критик, но почти совершенно не знаком в качестве прозаика. Между тем он — автор самобытных воспоминаний, страстных исповедных дневников и писем, романтических рассказов, художественных очерков. Собранное вместе, его прозаическое наследие создает представление о талантливом художнике, включившем в свой метод и стиль достижения великих предшественников и современников на поприще литературы, но всегда остававшемся оригинальным, ни на кого не похожим.

Самым характерным свойством григорьевской прозы является ее автобиографичность. Разумеется, воспоминания, дневники, исповеди автобиографичны по жанру и по сути, но и обычные рассказы Григорьева имеют глубоко личный, автобиографический характер. Здесь наблюдается явная аналогия с его поэзией: ведь большинство стихотворений поэта — как бы маленькие дневники и исповеди, а циклы стихотворений представляют собой своеобразные сюжетные эпизоды из реальной жизни автора, вплоть до прямой имитации ежедневных записей: таков цикл «Дневник любви и молитвы» («имитация» потому, что — сразу же оговоримся — не следует _полностью_ отождествлять художественные произведения даже такого субъективного писателя, как Григорьев, с реальной биографией художника).

Жанровая специфика «Молитвы» Аполлона Григорьева Текст научной статьи по специальности « Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

Похожие темы научных работ по литературе, литературоведению и устному народному творчеству , автор научной работы — Островских И.Н.,

Текст научной работы на тему «Жанровая специфика «Молитвы» Аполлона Григорьева»

ЖАНРОВАЯ СПЕЦИФИКА «МОЛИТВЫ» АПОЛЛОНА ГРИГОРЬЕВА

И.Н. Островских Барнаул

Проблеме веры и безверия у Аполлона Григорьева часто уделялось внимание в исследованиях, посвященных его критическому и философскому наследию [1]. Григорьев не был христианином в традиционном понимании, но не был и атеистом. Он писал о себе, что верил в Бога «глубоко и постоянно», мог молиться, держа зажженные свечи на всех десяти пальцах. Но мог и пуститься во все тяжкие, нарушая Основные библейские заповеди [2].

В поэтическом наследии Аполлона Григорьева можно отметить жанры, «пограничные» между духовной поэзией и собственно лирикой. Это стихотворение «Воззвание» (1844) и цикл «Дневник любви и молитвы» (начало 1850-х годов).

Исследователь Л.Шнейдер даже выделяет молитву как отдельный жанр в лирике Григорьева [3].

«Молитва» (1843) [4] не является переложением или

«творением» текста молитвы, подобно существующей в русской поэзии традиции переложения псалмов [5]. Молитва обрядовая предполагает акт общения с Богом, предстояние «пред лице Божие» (Пс. 66: 2), «возведение ума на небо» [6]. Молитвенное состояние сознания — это состояние особое, медитативное.

Медитацию можно обозначить как «пороговость» между жизнью и смертью; предстояние «пред лице Божие» — предстояние перед лицом смерти.

Сюжет стихотворения — это описание состояния души любого христианина, творящего молитву. Оно (состояние) глубоко Индивидуально (испытывает каждый), но в то же время соборно (испытывают все).

В начале стихотворения лирический герой (далее Л.Г.) внеположен происходящему молитвенному обряду, он словно наблюдает его со стороны, рассказывая как, с каким чувством человек обращается к Богу. Поэтому здесь еще нет «МЫ», но «каждый».

Далее в тексте лирическое «Я» замещается соборным «Мы». В этом суть православного обряда. («Всем мipoм Господу помолимся») Лирический сюжет оформлен сакрально-обрядовой театрализацией и основан на метафоре горения, которая атрибутирована двупланово:

1) метафора жизни земной;

2) метафора перехода в жизнь вечную.

Горение как метафора жизни »каждого» — лейтмотив

творчества Григорьева-поэта («У меня огонь в груди», «Тебя таинственная сила / Огнем и светом очертила», «как жажда жизни на простор / Румянца рвет в ней огнем»).

Эта же метафора присутствует и в Священном Писании [7]. Семантика «божественного огня» в Библии весьма широка. К поэзии Аполлона Григорьеву ближе всего три значения этого понятия.

1. Огонь Божественной любви. Огню уподобляется самый источник жизни и любви: «Ибо Господь Бог твой есть огонь поядающий. «. (Вт. 4: 24) [8].

2. Огонь Божественного гнева. В книгах Ветхого и Нового Завета «

Господь выступает и как карающая сила. Огонь в этих случаях -оружие в наказующей деснице Бога. (Иез. 30 и 39; Дан. 11: 33; АМ. 1: 4014; Наум. 1: 6; ОТ. 20: 9 и др.)

3. Огонь страсти (т.е. мистической любви и ревности) связан с

семантикой духа (Божественного дыхания, дуновения) «в сердце, как бы горящий огонь» (Иер. 20: 9); «сделаю слова Мои в устах твоих огнем» (Иез. 5; 14); «Я вижу в тебе огонь» (Иез. 20: 47).

Читайте так же:  Молитва на скорую встречу с человеком

Семантика горения предполагает антиномическую природу божественного. Горение очерчивает круг отношений человека и Бога. Человек, осмысленный как образ и подобие Божие, также имеет антитетичную природу. Антитеза смиренья — ропот жажды [9]. атрибутирует два вида поведения и мировоззрения. Это, возможно, и противопоставление Ветхого Завета с его страстностью и требовательным обращением к Богу (Псалтырь, книги Пророков и др.) и Нового Завета с его проповедью смирения [10].

Начало молитвы — это вхождение Л.Г. в молитвенное состояние, в котором словно за мгновение проживается вся жизнь, переступается смертная черта. Этот символический порог отмечает момент отделения души от тела, особое временное состояние, отмечающее течение времени, размыкающее его в Вечность.

У Григорьева это маркировано образами дыма и пара, равными мистическому «таинственному покрову». Образ покрова, покрывала традиционен для романтизма (а ранний Григорьев, безусловно, романтик) и атрибутирует некую Божественную тайну, невыразимость, апофатику [11].

Коммуникативный акт предполагает диалог. В христианстве (Ветхий Завет) это возможность не только услышать Бога, но и узнать его (Новый Завет).

Для такого диалога необходима устремленность на небо человеческой души, «восхождение», о котором говорит Псалтирь (Псалмы 119-133 «Песнь восхождения»). Это возможно лишь при

исходе души от тела или при особом состоянии сознания. Молитва уподобляется в духовной поэзии воскуриванию фимиама. «Да направиться молитва моя, как фимиам, пред лице твое.» (Пс. 140: 2) Согласно христианским представлениям, душа человеческая тесно связана с дыханием: «Молитва Иисусова да соединится с дыханием твоим» [12]. Мир в тексте равновелик храму [13].

Совмещение реального и метафизического планов «восхождения» атрибутировано как воскуривание фимиама в храме. У Григорьева умозрительно присутствуют «декорации» сакрально-обрядового театра: свечи, хождения,- образа. Но душа, душа скрываясь от людских взоров, доходит лишь «до хоров громадного храма». Сам диалог с Богом не озвучен, можно лишь догадываться, что молитва услышана. Диалог с Богом, ответ Всевышнего — это то, что скрыто за «таинственным покровом», то, что неизъяснимо, невыразимо, неизобразимо (т.е. апофатично).

Финал стихотворения перекликается с его началом, замыкая в некоторую композиционную раму. ЛГ. «выходит» из молитвенного состояния, возвращается «в себя», наблюдает со стороны, анализирует

[14]. (Григорьев отмечал у себя способность: молиться и

анализировать себя одновременно) Но после предстояния перед лицом Божиим, (перед лицом смерти) изменилось миропонимание Л.Г., пришло христианское осознание жизни как страдания, но молитва смиренья «сменяется тоскою желанья». Возникающий в » молитве» мотив тоски характерен для всего творчества Аполлона Григорьева. Тоска здесь — это тоска софийская, та, что упоминается в масонских текстах. «В валентианском мифе — София, отлученная от горного света, претерпевает ряд тягостных эмоциональных состояний: печаль, тоска, вызванная неспособностью удержать свет»

[15]. Григорьев вполне мог быть знаком с масонскими текстами, о его принадлежности к тайной организации еще в Московский период много писали [16].

Тоска желанья тесно связана с ропотом жажды, т.к. «тоска желанья», вероятно, желание удержать горный свет, благость, сошедшую на молящегося [17].

1. См. Егоров Б.Ф. Борьба эстетических идей в России середины XIX в. Л., 1982; Гачев Г.Д. Русская душа. М, 1990; Ходанович М.А. Философские воззрения Аполлона Григорьева. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук. М, 1985; Азизов Д.Л. Романтизм в философско-эстетической концепции Аполлона Григорьева Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук. Калинин, 1973 и др.

2. См. Фет А.А. Ранние годы моей жизни // Григорьев Ап. Воспоминания. Л., 1980.

3. Шнейдер Л. Жанровый состав лирики Аполлона Григорьева IV Межвузовская студенческая научая филологическая конференция. Тезисы докладов. Л., 1971.

4. Григорьев А.А. Соч.: В 2 т. Т. 1, М., 1990. С. 37.

5. См. Псалтырь в русской поэзии XVII-XX вв. М., 1995.

6. Мартынов В.И. Пение, игра, молитва в русской богослужебной системе. М., 1997. С. 68.

7. См. Библия; Симфония. Краткий библейский справочник. Санкт-Петербург, 1994.

8. Это отметил Аверинцев С.С. в статье». ситуация образа в поэзии Ефрема Сирина»//Аверинцев С.С. Поэты. М., 1996.

9. 0 «ропоте жажды» см. Исх. 15:22-28.

10. Для Григорьева вообще характерна ветхозаветная страстность. В своих произведениях он чаще упоминает именно ветхозавегных персонажей: Ахава, Ровоама, Велиара и др. См. Григорьев Ал. Воспоминания. Л., 1980.

11. В Библии это и покров Пресвятой Богородицы, и то, что окружает престол Божий: «облако и мрак окрест Его» (Пс. 96:2). См. Об этом же Успенский Б.А. Семиотика искусства. М., 1995. С. 225.

12. Святитель Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты. М., 1993.

13. См. Трубецкой Е.Н. Избранное. М„ 1997.

14. Григорьев А.А. Мои литературные и нравственные скитальчества // Григорьев Ап. Воспоминания. Л., 1980.

15. Вайскопф М.Я. Сюжет Гоголя. М., 1993. С. 383.

16. См. Егоров Б.Ф. Художественная проза Аполлона Григорьева // Григорьев Ап. Воспоминания. Л., 1980.

Видео (кликните для воспроизведения).

17. См. Сергий Нилус. Великое в малом. Ново-Николаевск, 1998.

Дневник любви и молитвы григорьев
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here